Fabletown City

Объявление

[NC-21, urban life, modern fantasy, sci-fi]
  • Основное

  • Навигация

  • Игра/АМС

  • Баннеры

Доска почета

Интересное/важное

Началась лекция по Астрономии, желающим просьба отписаться.


Просьба всем заглянуть и проголосовать в ОПРОСЕ по изменениям на форуме.


Запущена ПЕРЕКЛИЧКА, всем активным участникам убедительная просьба отписаться.


Просьба учителей, желающих вести уроки в ближайшее время, отписаться в этой теме или Берти в ЛС

Новости

Конкурс РОЛЕВЫХ МЕМОВ закончится в эти выходные. Спешите участвовать!

Пришла пора Весенних интересностей, конкурсов, флешмобов и прочего. Желающие принять участие могут найти подробности тут

С праздником, милые девушки! Улыбок, хорошего настроения, здоровья и солнца над головой))

Приближается время Хеллоуина, - и прочих загробных праздников, - а значит, пришла пора для праздничного веселья. Или праздничного ужаса. На ваш выбор. Подробности тут - Halloween 2017.

02/07/17: Открыта запись на квест «Летний турнир».
Первого числа Выходные заканчиваются, Город закрывается... Подробнее...
Уважаемые обитатели Академии, с 10/04/17 в Академии начинаются выходные с принудительным выдворением в Город. Подробнее...
Убедительная просьба к тем, у кого неактуальная группа в профиле, перезаполнить профиль.
Также будьте готовы к тому, что в середине мая мы снова открываем Переход на следующий год
Проводится ПЕРЕКЛИЧКА. Просьба всем активным участникам отписаться.
У 1й группы началось занятие по контролю небоевых способностей. Участвуем. У 2й группы и для других желающих началось занятие по РУНОЛОГИИ. Не опаздываем.
У 2й группы началось занятие по АРТЕФАКТОЛОГИИ. Все топаем учиться ;)
24/01 - чистка списка внешностей
17/01 - старт колеса фортуны
16/01 - у обеих групп началось занятие по изучению магических животных
12/01 - добавлен новый основной дизайн. Если у вас стали некорректно отображаться дизайны, переключитесь на новый основной (MAIN) и потом снова на удобный дизайн на ваш выбор. Если не помогло, обратитесь к АМС.
11/01 - о переносе старых флешей
23/12 - Чистка комнат общежития от неактивных игроков. Просьба ознакомиться
22/12 - ОБНОВЛЕНИЕ в магазине подарков! Завоз новогодней тематики
Все желающих просьба заглянуть на Вводное занятие по Проклятиям (флэш).
ХЭЛЛОУИН В ФЕЙБЛТАУНЕ! Спешите участвовать в стррррашно интересных конкурсах!
27/09 - конкурс "Память о лете" начался. Участвуем.
20/07 - Двенадцатый выпуск "Вестника Фейблтауна"

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Fabletown City » Принятые личные дела » увидишь, я завою от счастья


увидишь, я завою от счастья

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

1. Имя, Фамилия, Прозвище (при наличии)
Райнери Мария Кларет, aka Ада Мария Кларет.
Ранее и посмертно – Райнери Мария де Морайш, aka Ада Мария де Морайш.
Имя Райнери относится к телу, личность называет себя Райнер.
2. Возраст
24
3. Раса
Человек.

Райнер и великий замес семьи де Морайш

Семья Райнера берет корни в глубокой древности, столь глубокой, что о "первом де Морайше" не осталось письменных упоминаний, поскольку в те времена письменности у людей не существовало. Кроме того, многие де Морайши помоложе, исследовавшие причудливую историю своей семьи, ставили под сомнение существование своего общего предка у истоков человечества.
Кем бы он ни был, он не был де Морайшем, потому что фамилия их менялась со временем по разным обстоятельствам, и выглядел он не так, как Райнер, хотя, скорее всего, очень похожеу: хотя первый ребенок первого ребенка де Морайша выглядит в точности как отец, несколько раз цепочка прерывалась, и первый ребенок умирал раньше, чем успевал дать потомство. Тогда у второго ребенка, пусть он и не был копией своего отца, рождался ребенок, который был его собственной копией.
Они вынесли много предположительных причин отличия своего рода от других, среди которых доминируют две: идея о фамильном благословении/проклятии и идея о перерождении. Ближе к девятнадцатому веку некто нашел еще одну семью подобного свойства, и позднее еще одну. Их точное число не установлено. Найти следы магического вмешательства до сих пор не удалось.
Ада и Райнер - близнецы де Морайш, которые были первым ребенком Аурелио де Морайша, поэтому им досталось одно тело на двоих. Таким образом, они - не раздвоение личности, а два человека, два крайне сильно сросшихся сиамских близнеца.

4. Род занятий
Временно разнорабочий, позднее – моргпроводник.
5. Способности
- Магические:
Ада - потенциально сильный контактный электрокинетик. Без тренировки, как следствие, до Академии, рассеивала почти всю энергию в воздух, поэтому серьезного вреда нанести не могла. По окончанию Академии овладела навыком хорошо, научилась выдавать серьёзное напряжение, сравнимое с ударом молнии как по силе, так и по продолжительности. Для этого, однако, требуется контакт с объектом поражения, прямой или через проводник. Использовала навык таким образом один раз на манекене во время учебной практики. Выдача максимального напряжения сопровождается потерей сознания, после чего организму требуется долгое восстановление из-за нарушения электрохимического баланса. Бытовые варианты использования длительного отдыха не требуют: спокойно питает технику среднего класса электропотребления и электронику.
Райнер электрокинезом не обладает, и хотя он может пользоваться им, будучи во главе тела, Ада контролирует процесс преобразования энергию в электрическую, уровни и длительность.
- Физические:
Обе личности делят одну абсолютную память, которая не завязана на физиологии. Поэтому они помнят все, начиная с момента своего рождения. Райнери не может выбирать, что запомнить, а что нет: память записывает все, что он видел, слышал и чувствовал, даже отдаленно. Объекты, на которых не было сфокусировано внимание, он запомнит нечеткими/размытыми. После того, как он запомнит определенный объем информации, случается т.н. «перегрузка»: продолжительный процесс сортировки и классификации воспоминаний, который обычно сопровождается галлюцинациями разных видов, скачками давления и иными физическими последствиями.
- Бытовые:
Ест очень мало. Когда хочет спать, уснёт в любом месте и в любом положении, но чутко и суетливо. Быстро бегал, пока не испоганил лёгкие. Приводит в порядок даже помещения, назначение которых  трудно понять из-за мусора. Поддерживает в чистоте всё, чего касается.
6. Внешность
Рост – 215 см, вес – около 75 кг.
Светлая тонкая кожа, тёмные с фиолетовым круги под глазами. Очень худой с детства, расти начал неожиданно и вырос очень быстро, поэтому в юности собирал головой все углы. Довольно широкие плечи и тяжёлые кости, но из-за худобы выглядит – и является на самом деле – хрупким. Глаза непроглядно чёрные, волосы тёмно-коричневые, однажды густые, но уже к двадцати годам ломкие и тонкие из-за почти непрекращающегося голодания.
Лицо никогда не выражает эмоций, всегда одинаково вне зависимости от чувств, которые испытывает Райнер. Может улыбаться, но не рефлекторно, а контролируемо, поэтому очень неестественно.
Много шрамов по всему телу, большинство неровные, тонкие и длинные, некоторые – специфические. На обоих плечах старые шрамы в виде перевёрнутого креста. Следы от многократных (на настоящее время – девяти) попыток самоубийства, почти все очевидные, в их числе – глубокие порезы на запястьях, особенно на правом (средний и безымянный палец правой руки сгибаются и разгибаются не полностью), вытертая кожа на шее.
Старается выбирать лёгкую одежду, хорошо чувствует себя в облегающей, но найти такую на его пропорции непросто, поэтому носит мешковатые кофты и оборачивает ремень вокруг себя полтора раза. Предпочитает длинные рукава, прячет шрамы. Не носит яркую одежду, а все, что когда-то было ярким, в его руках превращается в бледное и заношенное, поскольку он стирает одежду гораздо чаще, чем следует. Носит амулет со звездой Давида, с самого рождения никогда с ним не расставался.
Часто дрожит от холода или от нервов.
Пахнет стиркой и сигаретами.
7. Краткая биография
Родился в Кальете, остр. Мадейра, Португалия.
Райнери родился под знаком восходящей звезды.
В тот вечер в доме было шумно, но тихо, насколько может быть тихо в подвале, куда набилось полторы сотни тварей без пары. Стоны роженицы ненадолго прерывали надломленный низкий шепот, и тот растекался по воздуху, как сигаретный дым в холодное утро.
Не здесь, в Кальете, а где-нибудь в Скандинавии. В Кальете не бывает холодно. Даже сегодня, семнадцатого февраля,  солнце днем щипало нагие плечи.
То и дело кто-то поднимался по стремянке наружу из духоты, умерить тошноту.
— Назови его Люцифером, — посоветовал мужчина с черным округлым лицом.
— Чтобы он думал, что он мессия?
Когда грандмастер заговорил, поморщились все, кто были на это способны. Может-быть-Люцифер заорал во всю глотку, и тогда поморщились все остальные. Волхвов к нему пришло всего пять. Они тесно обступили Марию, один из них, Габриэль, терпеливо утер пот с ее красного блестящего лица. Дары разнились, но благовоний среди них не было - среди погремушек и распашонок несколько мудрецов принесли подгузники, кто-то скинулся на кроватку.
Его ждали. Многие не верили, что это возможно, а грандмастер верил всегда, и призывал к терпению в каждый удобный момент. На его лице не читались никакие эмоции, оно, перекроенное кислотой, только сильнее искажалось.
— Ему больно, — отрезал Габриэль. — Он другой.
Грандмастер смотрел ему прямо в глаза, сощуренные, блестящие, и не видел там ничего. Пока Катарина оборачивала мальчика в одеяло, он безуспешно пытался заглянуть в них, скользил по его лицу колючим взглядом из черных провалов, и, стоило ей закончить, он нетерпеливо выдернул его из рук.
— Аурелио, — рыкнул на него Габриэль, но он не слушал.
Кожаный шнурок амулета смотрелся гротескно и уродливо на шее младенца, звезда Давида болталась где-то у него на животе. Грандмастер крепко прижимал его к себе и качал нежно-нежно, как будто не слышал криков.
— Он...
— Все хорошо, Мария, — Габриэль взял ее за маленькую наманикюренную ручку.
Подвал взорвался грохотом голосов.
— Райнери, — позвал его грандмастер, и, он готов был ручаться, тот посмотрел на него.
У него были большие глаза, черные, как бездна. Грандмастер улыбнулся.
— Слава Богу, — Мария опустила взмыленную голову на подушку и покачала руку Габриэля в своей. На ее лбу откуда-то залегли морщины.
— Бог не видит тебя здесь.
***
Этот потолок он запомнит на всю жизнь: пенопластовые бежевые панели с мраморными блестящими пятнами, как на жирном бульоне, и черно-зеленая плесень между ними, у стены торчащая угрожающе, почти как волосы из носа дяди Нугзара. Он смотрел на него целыми днями, потолок составлял для него весь зримый мир вместе с деревянными лакированными поручнями.
Мария не приходила долго. Дни, когда ее не было, все были похожи один на другой: он лежал на спине, его кроватка смердела, и внизу все страшно зудело. К ночи приходил голод, медленный и тягучий, а потом отступал, после этого он проваливался в странный сон, который наступал мгновенно и нисколько не длился, хотя он был, точно был.
Сегодня день был другой - вонь была другой, гуще, слаще, чем обычно. Райнери представлял себе лицо Марии, опухшее, с мешками под глазами, и волосы, которые спускались ему на грудь, на живот и бедра, жесткие, темные — рано или поздно оно стало бы настоящим. Она говорила бы с ним, качала и носила с собой повсюду.
Вместо Марии пришел Габриэль. Он хлопнул дверью так сильно, что все качнулось, и Райнери закричал.
— Мария? — он шаркал ботинками, и за ними волочился весь ковер: Райнери слышал, как царапали пол маленькие кольца, на них он раньше висел. Райнери закричал громче. — Мария, блять!
Его серая двоящаяся тень наползала стремительно, и вот уже показался коричневый лоб со вздувшейся веной, разбившей его на неравные части, словно Урал. Он схватил Райнери на руки и стал нервно трясти:
— Давай, парень, ты же обычно тихий. Где твоя гребаная мать? — он огляделся. — Мария!! Ты спишь?
Габриэль понес его с собой, к дубовой двери с матовым стеклом. В ту сторону уходила Мария, когда у нее были гости, кроме Габриэля: он так надолго не задерживался.
— И здесь нет. Как же от тебя несет, — он взял его под мышками и пристально оглядел. Райнери оглядел его.
— Глаза папаши, — Габриэль уложил его на стол и стал раздевать. — Начинка, похоже, тоже.
Двумя пальцами он стащил с Райнери переполненный подгузник.
— Я тебе этого не говорил.
Когда с банными процедурами было покончено, Райнери пришел в хорошее расположение духа. Габриэль сменил ему пеленки, одел в лимоновый костюм и продолжал трясти, теперь уже нерешительно:
— Какого хрена тебе еще нужно? Дать тебе бутылочку? Вряд ли у нее есть что-то кроме замороженных котлет. Ты же не подождешь, пока я сгоняю в магазин, — он развернулся на каблуках и пошел на кухню. — Аурелио убьет ее, если узнает, что она опять... Да что за...
Он раскрыл дверь, привычным движением усадил скулящего Райнери на детский стульчик, и развернулся.
Мария все это время была здесь — сидела на полу, оперевшись на кухонный шкаф. Ее лицо опухло пуще прежнего, но ее волосы, такие красивые, были на месте, и спускались на ее лоб, щеки и плечи. Райнери потянулся к ней и требовательно завыл, но полка и ремешок между ног крепко держали его на месте.
Обычно Габриэль орал на нее, а она цыкала на него и мотала головой, но теперь он не орал, а она не цыкала. Габриэль медленно подошел к ней, потом отошел назад, и за его ногами потянулось черное пятно, в котором сидела Мария. Оно поднималось по ее одежде, держало за шею и за руки. Габриэлю это не понравилось: он тоже завыл, и по его щекам покатились слезы.
***
— Доктор сказал, что у меня диссоциативное расстройство личности.
— Так и сказал?
— Что это значит?
Габриэль замолчал и остановился. Грандмастер обогнал их, у Райнера в ушах поднялся писк, и прекратился, как только мужчина удалился. Длинная чёрная тень его так вырисовывалась на фоне розово-фиолетового неба, будто он был плоским, и всё, что было с другой стороны, Райнер просто придумал.
— Что это? — он потянул дядю за руку.
Мокрый песок проскальзывал между пальцами его ног и поднимался в воде мутной коричневой дымкой. Ветер дул с моря и шевелил плащ грандмастера: он подобрал его и затолкал за пояс, чтобы приливом не намочило. На секунду Райнер обернулся.
У грандмастера очень большие подошвы, но шёл он всё равно по райнеровым следам, так, что их постепенно смывало вместе.
— Это глупость.
***
«Габриэль зовёт нас».
— Я знаю, — шепнул Райнер. Его слабые руки дрожали от волнения, и он царапал кончиком ключа пластинку вокруг замочной скважины. Он знал, что грандмастер живёт в этом доме, потому что ему запрещалось играть поблизости, но никогда в это не верил: разве за этими стенами, за полинявшей розовой краской, может скрываться кто-то вроде него? Один поворот, другой — и замок застопорился. Всего за двумя поворотами!
Он вытащил длинную шейку церемонно и медленно, спрятал ключ в карман, одной рукой подтянул штаны до середины живота и сделал полшага назад, разглядывая дверь.
Она вся надулась и растрескалась, а через одну трещину даже было видно улицу — Райнер провёл по ней пальцем и тут же припал лицом. Во дворе шевелилась высокая уродливая трава, над заросшим стоячим прудом висело марево из мошек: всё было так, как всегда, но — он вздохнул с удивлением — с другой стороны. С той, на которую падала тень.
Мальчик чувствовал, что кто-то дышит на него сзади, и у него немного подкашивались ноги.
«Ты боишься?»
Грандмастер запрещал им бояться. Он говорил, что страх — это не настоящее чувство, и что боятся только те, кто хочет, чтобы их жалели, и кто не может жить сам по себе. Райнеру этого очень хотелось, жить самому по себе, без Габриэля, без Люсиль и её гадкой дочки, без культа — но у него не получалось. Доппельгангер никого никогда не боялся, он шёл куда хотел и делал что хотел, а Райнер не мог не чувствовать холода на спине, и еще чувства, когда у него всё сжималось внизу живота, и когда что-то замирало в груди и жить становилось очень трудно. Он не мог это не чувствовать, но мог — со временем всё лучше — об этом не говорить.
Ему уже девять лет. Ему бояться больше нечего.
— Нет, — ответил он, и медленно повернул голову, прижавшись к двери теперь спиной.
Перед ним был тёмный узкий коридор, неправильный, угловатый, как пещера. В нём вырисовывались какие-то формы, и пока Райнер поворачивался, они были больше похожи то на зверей, то на людей, то ещё на что-то, ему незнакомое, но точно живое и дышащее.
Впереди, в конце коридора, видна была заставленная светлая комната, почти белоснежная, и окно с белыми следами от ладоней и маленькой распахнутой форточкой. Напротив окна воздух шевелился, он поднимался от пола вверх, и Райнер не понимал до конца, почему он видит это: воздух, ему известно, обычно совсем прозрачный.
— Пойдём? — нерешительно спросил он.
«Конечно. Зачем тогда мы пришли, если не пойдём?»
Он пошёл нерешительно, не сводя взгляда с окна, за которым на асфальте блестели и пропадали чёрные лужи, и небо было пронзительно-голубым, без облаков. Коридор обнимал его пыльными руками, Райнер то натыкался плечом на рваный зонтик, то наступал на резиновую игрушку, которая жалобно пищала, то задевал рукой что-нибудь, из чего непременно сыпались страницы. Грандмастер заметит, будет ругать, и надо вернуть всё как было — но он не смог сделать шаг назад. Всё вокруг наблюдало за ним. Не пройдя и половины, он вдруг начал бегать взглядом по стенам и потолку, и там везде, везде были глаза. Глаза были на портретах незнакомцев, глаза были на обложках журналов, были там, где их быть не должно — на медальонах, корешках книг, на маятнике часов. Райнер зажмурился, но теперь они смотрели на него все разом. Он вытянул руки и упёрся во что-то матерчатое, ткань под его пальцами послушно расползлась, и его что-то защекотало. Он вскрикнул, отпрянул, прижал руки к груди и рванулся в другую сторону, а потом  распахнул глаза и посмотрел на свои руки.
Они были совершенно нормальными, только немного серыми, и отбрасывали на его мятую футболку резкие тени. Райнер растопырил пальцы, и посмотрел на них внимательно, вспомнил каждую линию — он делал так очень часто, чтобы успокоиться, ведь его руки всегда были почти одинаковыми, только становились со временем больше и тоньше.
Внизу, за его руками, был ковёр, истоптанный, но когда-то пушистый, кремовый по краям, а ближе к середине грязно-жёлтый. Райнер убрал руки и чуть отошёл назад. На ковре была чёрная капелька там, где он только что стоял. Он поднял голову, но вверху был только маленькие звёзды из фольги.
Что-то щекотало его верхнюю губу, и он облизнул её. На вкус она была как кровь.
От крови его очень тошнило, и, хоть он смотрел на окно, перед его глазами стало темно со всех сторон, так, как будто он снова был в коридоре. Он приложил к лицу ладонь и сильно прижал, запрокинул голову, стал медленно считать звёзды.
«Ты навёл тут беспорядок».
— Отвяжись, — простонал Райнер.
— Райнери! — крикнул Габриэль из-за двери.
— Отвяжитесь от меня! — крикнул Райнер ему в ответ. Ему становилось очень дурно: в его голове мелькали глаза и звёзды, пятна на ковре, стрелки часов. Всё вокруг невпопад тикало, где-то звенели колокольчики, и кто-то будто ходил маленькими ногами по газете.
Он опёрся о стену свободной рукой и пошёл дальше к окну, чтобы вдохнуть немного воздуха, но в комнате вдруг из ниоткуда появились люди. Райнер застыл в проходе, отпустил свой нос и спрятался за спинкой детского стула.
Там были мужчина и женщина, двое, и он не знал никого из них.
Ключ был только один, поэтому Райнеру пришлось украсть его у Габриэля. Они не могли сюда попасть иначе, вдвоём — должно быть, это гости грандмастера. Он внимательно разглядывал их, освещённых с головы до ног, сияющих. Мужчина был очень высоким, таким же, как грандмастер — наверное, какой-нибудь его родственник, брат или сын. Бледный   худой, как почти все культисты, он был одет в чёрное, и казался ещё бледнее и тоньше. Его волосы были убраны в маленький пучок, а глаза, совсем чёрные, чуть прикрыты. Он улыбался так тепло, что Райнеру тоже захотелось улыбнуться — но он не стал, от этого у него очень болели щеки. Женщина, совсем молодая, держала его за обе руки. У неё были смуглые ладони, на вид очень мягкие, и рваные шорты поверх колготок. Буйные тёмные волосы, густые, блестели на свету сусальным золотом. Она, маленькая против него, стояла на носочках, и смотрела на мужчину совсем потерянным взглядом.
Райнеру стало неудобно: такого он никогда не чувствовал раньше. Ему хотелось исчезнуть, провалиться куда-то — или идти к ним! — но он не мог двинуться. Мужчина осторожно шагнул в сторону и чуть наклонился, женщина, замешкавшись, сделала то же самое, и они так качались из стороны в сторону, как бумажная лодочка.
«Это мамочка!» — сказал доппельгангер.
С тех пор, как демон заговорил, Райнер перестал понимать, что перед ним происходит. Он не узнавал их лица, не мог их даже представить, не понимал, где он — дома ли, в коридоре ли. Тиканье и звон слились для него в один звук.
— Райнери Мария де Морайш!
Он растерянно обернулся к двери и упал.
***
— Они уродцы. Они все, — шепнул он себе в ладони, – уродцы.
Их было много.
Младенцы с плоскими головами, вытянутыми лицами, с тоненькими телами и огромными раздутыми головами на них – они лежали в колыбельках и колясках, в мягких одеялах, пищали, скулили, но большинство просто спали. Один из них, и Райнер запомнил его лучше всех, вперил в потолок стеклянный взгляд и улыбался большим красным ртом, мокрым, блестящим от слюны, с рассечённой верхней губой.
Но младенцы – они просто лежали, даже если у них были страшные цепкие руки, которые они тянули вперёд, даже если за их спинами что-то дёргалось.
Школьники, некоторые почти что его ровесники, держались особняком и смотрели на него. Райнер не мог узнать в них мальчиков или девочек, кроме одной, изогнутой набок, с неровными ногами, которые соприкасались в коленях и с обоих сторон расходились далеко. Её лицо было усыпано мелкими неправильными глазами: некоторые украшало бельмо, другие будто безжизненно  болтались в глазницах, но большинство их, синих-синих, словно небесных, устремилось куда-то ему в поясницу. Это была девочка – под лимонно-жёлтой майкой у неё виднелись маленькие грудки. Некоторые говорили, долгими низкими стонами, шлепками, свистом, чьи-то паучьи лапки сгибались и быстро делали жесты.
Школьники – они были разумны, они понимали его, даже, кажется, знали, что он чувствует. Когда грандмастер велел ему поздороваться с ними, Райнер пожимал их руки, махал им и спрашивал их имена: он чувствовал, что с ними можно договориться.
Дети.
Дети ужасали его.
Бесконечной живой массой они шевелились на полу. Они все передвигались как умели, так, как им позволяли тела: каждый из них казался случайным набором черт, взятых от мыслимых и немыслимых рас, которые когда-либо довелось видеть Райнеру. Он знал их родителей, у многих он гостил, когда Габриэль уезжал повидаться со своими детьми и Люсиль, но тогда они были бездетны, и глядя на них Райнер не думал, что у них когда-нибудь может появиться ребёнок.
Мир, который допускает всё, что угодно, до безобразия жесток.
Если бы природа, думал Райнер, проводила где-нибудь черту, если бы она умела говорить «нет», всё было бы иначе.
Не было бы их.
Не было бы этого.
Он в ужасе пятился и хлопал глазами, но картинки не исчезали – не исчезали лица, морды, не исчезали жвала, и, он знал, не исчезнут уже никогда.
Грандмастер стоял за его спиной и не пускал его из комнаты.
— Да, – ответил он беспечным, довольным тоном. – И ты тоже.
***
Бессонница сильнее, чем боль.
Он глотал дым и упрямо переставлял костыли. Здоровая нога ныла сильнее, чем сломанная, и кроссовок стоптался внутрь, искривился, съехал набок. Локти норовили согнуться внутрь вопреки любой природе, и если Райнер думал об этом, он видел, как кости торчат из кожи, жёлтые, грязные, грязные, грязные.
Грязные.
Ритуал начался в тот день, когда он спрятался от Габриэля в ванной и запер дверь, чтобы побыть наедине – наедине с этим. Ему было больно, но гранмдастер всегда делает больно: он так устроен. Грандмастер есть боль, боль – это самое сокровенное, чем он только может поделиться. Для Райнера он ничего не жалел, и теперь он стоял в маленькой комнате, босиком в душевой кабинке, такой холодной, что сводило стопы. С него капало, отовсюду, звонко: пустой железный поддон как будто вздрагивал под ним, и Райнер вздрагивал вместе с ним. Не шумели только слёзы.
Он осторожно трогал себя пальцами. Он помнил себя на ощупь, и он должен был проверить, всё ли на месте: ему было так больно, как он воображал боль от отрезанной кожи, от отрубленных конечностей. Он чувствовал, что стал пустым внутри, так глубоко, что те кишки, которые у него остались, такие короткие, что отсюда их не видно. Каждый дюйм кожи, которая была на прежнем месте, был для него удивительным облегчением, и когда он вышел из ванной, он плакал и улыбался – он прошёл через такое и остался невредим.
Они с градмастером делили боль, делили чувство благословения каждый вечер.
Потом он узнал.
Грандмастер был силой, от которой не спастись в Кальете. Куда бы он ни бежал, он везде видел знакомые лица, и всё повторялось снова, и снова, и снова. Он с малых лет знал, что просить прощения бесполезно, что так люди сотрясают воздух впустую, а настоящий человек примет на себя тяжесть вины и ответит за неё как полагается. Он был готов ответить прямо сейчас, но день всё не приходил.
День, когда придётся за всё ответить.
Судный день.
Это оказалось сложнее, чем он думал — немного потому, что лезвие было таким тонким и лёгким, а его руки сухими и твёрдыми, будто их нужно не резать, а отрубать, но в конце концов он смог. Он чувствовал момент: момент, когда перешёл все границы. Его комната, почти пустая и оттого такая просторная, уменьшилась и отдалилась. Габриэль, который вернулся домой, телефон, который звонил – ничто не могло его коснуться. Они остались там, а Райнер
Райнера выдернули обратно. Он не просил об этом, он на это не соглашался, и впервые он почувствовал, как всё его блеклое сознание расползлось по шву, потому что он тянул за один край, а доппельгангер – за другой. Доппельгангер хотел жить.
Райнер хотел, чтобы его простили.
Петля затянулась на нём, он каждый раз проходил в рот Уробороса и насквозь через его хвост. Каждый раз, когда его сердце успокоится, когда краска сойдёт с лица, он просил прощения беззвучно, одними губами, скрывая своё лицо, сначала просто, потом всё более замысловато и горячо. Он знал разные молитвы, но не был уверен, что те, к кому в них обращаются, могут ему помочь.
А этот – он помогал.
Уверенность, прощение, очищение – обязательная часть его дневного моциона. Если какой-то детали не хватало, он чувствовал, что в его голове что-то медленно умирает и гниёт, и ему нужно поторопиться, закончить очередной круг.
Он торопился.
Он преодолел несколько лестничных пролётов, незнакомец помог ему забраться в автобус, а другой – выбраться из него. Он не спал третий день. Перелом запер его дома, там, где не было грандмастера: Габриэль не пускал его, Габриэль просил его, Райнера, пожалеть, хотя бы сейчас. Он не знал, как пытает его на самом деле.
Райнер не мог думать — в своей памяти, там, где было его убежище, ему стало неуютно, будто под ним горела земля. Время стопталось, искривилось и съехало набок, как кроссовок, и он ему не подходил.
День не мог закончиться, пока
пока
***
— Возьми.
Банковская карта Габриэля.
Райнер перевёл взгляд на его смуглую руку с чёрными густыми волосами.
— Зачем?
— Беги отсюда. Ты толковый парень, не разбросаешься на ерунду.
Райнер не думал долго.
— Ты собрал их для меня?
— Нет, — он подтянул к себе стопку с абсентом. Зелёное лицо Райнера отражалось в трёх гранях и смотрело на юношу с вызовом. — Для себя. Но я уже давно пустил здесь корни.
— Что мне...
— Не знаю, и знать не хочу. Бери её и съёбывай, чтобы завтра тебя никто не нашёл, особенно мы с отцом – а я буду искать хорошо. Поймаю – заберу деньги и оставлю гнить одного здесь. У меня план уже размечен.
Райнер медленно опустил карту в нагрудный карман. Габриэль опрокинул стопку и посмотрел на него красными глазами.
— Время пошло, — прохрипел он. Слеза потерялась в его бородке.
8. Характер
Обычно молчаливый, раскрывается, когда находит слушателя. Помнит миллион историй и всегда находит, что рассказать. Сам же он слушатель на вид неважный, потому что не держит зрительный контакт и обычно занимается своими делами, пока другой человек говорит. На самом деле он всё равно запоминает каждое слово и при случае прокомментирует – но к этому следует привыкнуть.
Райнер плохо распознаёт эмоции на чужих лицах: банальную злость или радость узнаёт, но более сложные – с трудом. Ада справляется с этим гораздо лучше и даже способна копировать некоторые специфические выражения на своём лице.
Не ест большинство продуктов, но любит лёд и зелёные растения. Если накормить силой, вернёт всё обратно. Аргументы от «это действительно вкусно» до «ты умираешь» игнорирует. Любит баловаться с едой, для него обычное дело откусить немного того, что кто-то держит на своей вилке.
Убирается везде, где грязно, даже если это общественное место или чужой дом. Спрашивает разрешение всегда, кроме особо запущенных случаев. Не оставляет за собой грязь, подбирает крупный мусор на улице и выбрасывает. Педантичен в целом, всё помечает ярлыками и категоризирует.
Ненавидит плавать в природных водоёмах из-за запаха воды.
Райнер не агрессивен, когда злится, как правило, появляется Ада. Она подвержена слепой ярости, Райнер подолгу обдумывает свои действия, из-за чего в драке зачастую медлит и получает в челюсть.
Не любит, когда его трогают без причины, но когда трогают с причиной, любит.
Падок на похвалу.
Хранит много секретов.
Убивал людей.
Курит много.
Много.
Пресный.
Кусает губы.
Чужие тоже.
Масса понятий и вещей вызывают у него неприятные воспоминания.
Избегает толп, шума и всего разноцветного, чтобы не перегружать память.
Самый большой и серьёзный страх: кто-то вспорет ему живот и запустит туда руку.
9. Категория дохода
Пятая, позднее – четвёртая.
10. Ориентация
confused
11. Связь с вами

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

+5

2

Замечаний нет.
Не забудь перезаполнить профиль и поселиться куда-нибудь.


Have fun

0


Вы здесь » Fabletown City » Принятые личные дела » увидишь, я завою от счастья


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC